Е. С. Бахмустов. Секта бегунов — радикальный толк раскола

Е. С. БАХМУСТОВ

СЕКТА БЕГУНОВ — РАДИКАЛЬНЫЙ ТОЛК РАСКОЛА

БАХМУСТОВ Евгений Сергеевич, аспирант кафедры философии для гуманитарных факультетов Мордовского государственного университета.

Секта, известная в истории инаковерия под названиями бегуны, или странники (подпольники, скрытники, скитальцы и др.), является одним из поздних проявлений беспоповских согласий и последних звеньев в цепи расслоения и трансформации беспоповского крыла Раскола. Дифференциация беспоповцев на различные группы вызвана разногласиями между старообрядческими харизматическими начетчиками, ослаблением строгостей и отступлением в основном согласии установленных правил, прежде всего этических. Человеческий фактор вкупе с отсутствием четкой организационной структуры в беспоповстве привели к упадку поморства, а затем и его преемника, гораздо более радикального и неуступчивого филипповского толка.

Несмотря на весь спектр «жесткости», демонстрировавшейся филипповцами, нашелся проповедник, который пришел к заключению, что и они пошли на соглашательство «со властью антихриста». В послепетровскую эпоху «древлее благочестие» взялся охранять бывший солдат Евфимий, основатель новой секты — одной из самых непримиримых и воинственных в истории религиозного инаковерия в России — секты бегунов.

Уроженец Переяславля Залесского, Евфимий несколько лет прожил среди филипповцев Москвы. Наблюдая своих одноверцев, он вскоре пришел к выводу, что они двурушнически пошли на компромисс с мирским и духовным начальством и подчинились «законам градским». Составив так называемое «Разглагольствование» из 39 вопросов, он послал свое сочинение-запрос московским вождям филипповцев А. Балчужному, Н. Спицыну и др., настаивая на объяснении их соглашательства и неувязки теоретических вероисповедальных постулатов с практикой отношений с «антихристовым воинством». Не получив ответа, Евфимий выступил с проповедью полного социального нигилизма и анархизма. Основой его учения стало олицетворение антихриста в конкретном лице, а именно — в недавно умершем императоре Петре I. Евфимий не был в этом оригинален: к такому же выводу приходили и расколоучители конца XVII — начала XVIII в., и еретик Григорий Талицкий, казненный за учение о Петре-антихристе. Евфимий оказался в этом вопросе не менее последовательным, чем предшественники. Более того, он распространил антихристово клеймо на всю власть: «Апокалиптический зверь — есть царская власть, икона его — власть гражданская, дело его — власть духовная», — учил новый проповедник богословских крайностей. Поэтому, по логике Евфимия, следовало порвать всякую связь с обществом и государством, не брать паспортов, не идти на военную службу, не обращаться в суд, не платить налоги, но «достоить таитися и бегать», то есть не иметь дома, семьи, а только постоянно скрываться и избегать всякой связи с людьми, носящими печать антихриста, в том числе и со старообрядцами. Так зародился новый толк странников, или бегунов, который сначала развивался в знаменитом за столетие перед этим своими гарями Пошехонье, на юге Ярославской губернии. В отличие от филипповцев, учивших, что от преследования властей надо спасаться в огне гарей, бегуны проповедовали, что от преследований надо просто бежать.

Бегуны никогда не отличались многочисленностью, но сразу после своего появления при Екатерине II быстро распространились в Костромской, Ярославской, Олонецкой и Владимирской губерниях, чуть позже — в Тверской, Вологодской губерниях и в Западной Сибири, а в XIX в. и в нескольких губерниях Среднего Поволжья.

Новое согласие дошло до крайности в деле отрицания устоев окружающего мира. Все существовавшее на Руси, говорило это учение, или произведено антихристом, или заклеймено его скверной печатью: учреждения, установления, порядки, обычаи, образ жизни, разговоры и т. д.1 По учению бегунов считалось грехом даже жить среди православного населения, равно как среди раскольников другого толка или согласия. В 1772 г. Евфимий пришел к заключению, что подлинный «православный» должен сам принимать новое крещение и при этом сам себя крестить, чтобы быть уверенным, что никто, связанный с антихристом, не оскверняет таинства.

Неофитам Евфимий объяснял, что тот, «кто измывается в истинной купели Христа Бога», поистине воскресает и чист и светел от тьмы бывает; кто же во антихристову купель измыватися слазит, то ровно в кал главня омочится, паче скверней и смрадней оттуда возникает… Все, которые во Христа крещаются, в правду и премудрость облачаются, а те, которые в сатану погружаются, облачаются в стыд и срамоту». При этом он ссылался на текст из слова Кирилла Иерусалимского о еретическом крещении2.

По своему поведению бегуны отчасти напоминали монахов, что признавали и исследователи, видевшие параллель между бегунскими начетчиками и иноческим священством. «Сан свой странники считают иноческим, и поэтому все мужчины и женщины обязуются вести жизнь безбрачную и целомудренную по древнему уставу Соловецкого монастыря… Странники-мужчины обыкновенно называются между собой братьями и старцами, а женщины — сестрами и старицами», — отмечал в своем труде об инаковерии архимандрит (впоследствии митрополит) Макарий3.

Отдельно стоит сказать о вопросе безбрачия в учении бегунов. Подобно монашескому уставу, учение сектантов-странников отрицало возможность брака, но в отличие от православных, для которых брак — священный союз перед Богом, брак для бегунов «больший грех, чем блуд», потому что «общение с законною женой не осудят, потому с ней легче и грешить, а блуд осуждают, и тем отчасти искупляют грех» жизни в браке. Впрочем, за блуд полагалась епити-мия, составлявшая, кроме строгого поста, множество земных поклонов на братской трапезе4. Даже сам Евфимий в этом отношении был небезгрешен. Известно, что его всегда сопровождала некая крестьянка Ирина Федорова. Следовательно, он, подобно большинству беспоповцев, снисходительно смотрел на блуд («не согрешишь — не покаешься»), но строго осуждал законный брак и семейную жизнь.

Говоря об объективных причинах такого жесткого принципа безбрачия, стоит упомянуть интересный факт. В некоторых местностях, где позже укрепились бегуны, существовал обычай брать с крепостных женщин откупные по 100—150 руб. за право не выходить замуж за немилого. В таких местах у секты бегунов всегда находились активные сообщники5. Рассуждая об объективных причинах появления

бегунства, нельзя не обратить внимания на политико-географический фактор. Одной из причин начала бегунства сам Евфимий называл петровские ревизии. Он замечал, что «описью Петр хотел собрати народ в единую крупу и в руке его держати»6. От этой руки и бежали странники в леса. Кроме всего прочего, имело значение и то, что центром бегунства являлась Ярославская губерния — промышленный и зажиточный край. Оставляя женщинам домашние и полевые работы, многие ярославцы шли в города и там оседали, зарабатывая более легкие, чем хлебопашеские, деньги. Это поголовное скитальчество ярославского населения нельзя не сопоставить если не с происхождением, то хотя бы с распространением секты бегунов. Таким образом становится понятно, почему некоторые исследователи называют странников порождением Раскола и трактирной цивилизации7.

После смерти Евфимия в 1792 г. его преемником стал крестьянин Крайнев, который для привлечения большего числа сторонников счел за лучшее несколько ослабить аскетические требования Евфимия в угоду богачам и молодежи. Крайнев предлагал: «Можно быть Христовым человеком и не расставаясь с деньгами, лишь бы кормить и давать приют действительным странникам». Этим было положено начало новому этапу в истории секты бегунов — «жиловому странничеству» (что даже по названию звучит абсурдно) или странноприимничеству. Теперь одни перекрещенные в бегун-скую секту живут оседло, на виду и в семье, другие живут у них в подполах или находят ночлег, стол и кров.

Это сразу вызвало раскол в среде самой секты. Крестьянин Василий Петров с единомышленниками восстал против владения имуществом и денег, основав толк «безденеж-ников». В это же время появилось еще одно любопытное согласие — «статейники», которые ввели особую странническую иерархию, во главе которой стоял основатель согласия под почетным званием патриарха. Однако влияние Крайнева и его привлекательных нововведений оказалось сильнее: «жиловое странничество» утвердилось и вытеснило все остальные толки.

Крайневское новшество, как полагают некоторые исследователи, положило начало моральному разложению секты. Теперь сочувствующие, нередко состоятельные люди, охотнее помогали бегунам, среди которых появлялось все больше жуликов и аферистов. «У странноприимцев странники складывают захваченное ими при побеге из общества; сюда же стекаются разные подаяния, производимые часто в больших размерах богатыми людьми для содержания странников»8. «Понятно таким образом становится, почему в народе смотрят на странников как на людей высшего разряда, почему эти странники, очевидно нередко ловкие плуты и хитрецы, умевшие извлекать из души народа свою пользу, обыкновенно находимы были одетыми, несмотря на свое убогое странничество, очень хорошо и даже роскошно для своего быта», — это обстоятельство подмечали многие исследователи Раскола9.

С 30—40-х гг. XIX в. пропаганда бегунства заметно усилилась. С одной стороны, причиной этому стала большая неразборчивость и снисходительность при приеме в секту. Ряды бегунов широко пополнялись беглыми каторжниками, дезертирами, не помнящими родства, распутными женщинами, высланными из сельских обществ и т. п. С другой стороны, в это время явились особенно деятельные и начитанные наставники бегунов — Кувшиновы и Никита Семенов. Ярославский крестьянин Никита Семенов даже писал сочинения, в которых доходил до такой мысли: «Крест терпения, носимый странниками, важнее креста Христова, которым искуплен и спасается грешный род человеческий».

 

 

С пополнением бегунской секты всякими отщепенцами в ней расцвели разврат и преступления. В 50-х гг. XIX в. бегуны активно занимались разбоем в Ярославской губернии, что вызвало особые экспедиции, снаряженные правительством. В это время странничество преимущественно распространялось в Поволжских губерниях: Казанской, Симбирской, Самарской, Саратовской и Астраханской, особенно в двух последних, так как многочисленные рыбные ватаги охотно принимали беспаспортных.

Как утверждал С. Пономарев, в Пензенский край бегуны проникли из Саратовской губернии, густо заселенной старообрядцами разных толков. Как и в других случаях, ересь попала в край через отходников, причем первыми бегунами стали бывшие сектанты Спасова согласия10. Странничество однако не смогло здесь широко распространиться, но крепко осело в с. Соколовке Саранского уезда (80 душ), а также в Городищенском уезде в с. Мордовский Качим (до 9 душ),

Аришка (7 душ) и особенно Козарка (до 100 душ)11. Статистический учет старообрядцев, особенно сектантов, страдал неточностью, что уж говорить о бегунах, для которых скрываться от учета стало смыслом жизни. Даже страннопри-имников подсчитать было почти невозможно, так как они или уклонялись от учета, или, что гораздо чаще, врали о характере своего вероисповедания. Определить местонахождение бегунов можно было лишь по внешним наблюдениям (например, в доме жило 4 чел., а белья стиралось на 10), либо их ловили случайно.

Есть возможность проследить судьбу бегунов с. Соколов-ки. Впервые бегуны зафиксированы здесь в октябре 1884 г. Арестант Григорий Музыкалин, сидевший в саранской тюрьме, сообщил, что в его родной Соколовке у крестьян Никиты Малыгина и Ивана Страдымина в специально устроенных подполах проживают неизвестные лица из разных местностей и ведут себя подозрительно. Дознание показало, что такие подполы действительно существуют. В них были найдены различные богослужебные реквизиты. Там же проживали в общей сложности 7 чел. из Соколовки и из сел других уездов и губерний. Из них две сектантки до последнего момента утверждали, что родились на небе, а 30 сентября спустились в подпол одного из домов Соколов-ки (дознание показало, что обе они уроженки с. Ковалейки Городищенского уезда, и что фамилия их Данилины). Подполья были запечатаны, все найденные лица разосланы по местам рождения. История однако на этом не закончилась. Малыгин и Страдымин настойчиво просили распечатать их избы и позволить им открыто совершать свои сектантские богослужения. Их просьба вызвала необходимость в более подробных справках о новой для Саранского уезда секте, для чего в Соколовку был направлен миссионер священник с. Пятина Саранского уезда Порфирий Зарин12. В ходе беседы с соколовскими старообрядцами (на тот момент там было до 200 старообрядцев — главным образом Спасова согласия и значительная община молокан) миссионеру удалось выяснить, что новые сектанты учат о господстве в мире антихриста и во властях видят его главных слуг. Учат, что нужно бежать и скрываться от мира, преисполненного духом антихриста. Сами сектанты наотрез отказались общаться с православным миссионером. Несмотря на общую неприязнь большей части населения села к новым сектантам, их число быстро росло и к 1886 г. по официальным данным уже составляло 38 чел. только местных, так как сектанты-чужаки село покинули13. Однако некоторые местные исследователи, например А. Л. Хвощев, небезосновательно считали эти цифры заниженными. Подсчет бегунов по понятным причинам затруднялся, а иногда вовсе был невозможен. А. Л. Хвощев приводил цифру, более чем вдвое превышавшую официальную.

Однако ультрарадикализм секты бегунов выражался не только в яром отрицании Русской Православной Церкви и общественного уклада в целом. Анализ ряда работ по истории секты заставил обратить внимание еще на одну особенность, на которой авторы не заостряли внимания или подвергали ее сомнению. Однако постоянное упоминание в разных источниках одного и того же термина «красная смерть» невольно наводит на соответствующую мысль. Слухи о том, что колеблющихся в своих рядах бегуны подвергали «красной смерти», т. е. удушению специальной красной подушкой, слишком часто встречались в разных исследованиях. С. Зеньковский полагал, что «эти рассказы, видимо, обосновывались на фантазии врагов бегунов»14. Опять же неподтвержденные данные приводил священник с. Соколовки П. М. Соколов: «Говорят, что некоторые из бегунов, желая избавиться от новорожденных детей, морят их голодом или душат, предварительно окрестив»15. И снова о детях: «Странническая жизнь не допускает брака. Если странники приживают детей — бремя их скитальческой жизни — то избавляются от них всеми способами. Раз в одной местности, населенной бегунами, при чистке пруда найдено было 30 младенческих тел, и это при том, что в иных страннических местностях из 50 беременных женщин рождают только пять»16.

Несмотря на относительно слабое распространение секты бегунов на территории современной Мордовии, представляется, что утверждение типа: «бегуны стали курьезным эпизодом, местечковой экзотикой в нашем крае» является сильным преуменьшением. Несколько приведенных фактов изуверства бегунов, случившихся уже в конце ХIХ в., доказывают, что изуверства среди раскольников не прекратились даже в эпоху активного развития единоверчества и лояльного отношения к старообрядцам в целом. Если не все толки могут быть признаны фанатичными и способными на изуверства, то, несомненно, таким толком должен быть признан толк странников, или бегунов, один из наиболее крайних по своему учению.

ПРИМЕЧАНИЯ

1  См.: Пономарев С. Секта бегунов // Пензенские епархиальные ведомости. 1886. ¹ 6. С. 10.

2  Там же. С. 12.

3  Макарий, митр. История русского раскола, известного под именем старообрядчества. СПб., 1889. С. 309—310.

4  Там же. С. 309.

5  Андреев В. В. Раскол и его значение в народной русской истории. СПб., 1870. С. 176.

6  Там же. С. 177.

7  Там же. С. 178.

8  Макарий, митр. История русского раскола... С. 310.

9  Андреев В. В. Раскол и его значение… С. 179.

10  Пономарев С. Секта бегунов… С. 9—10.

11  Хвощев А. Л. (А. Х.) О местном расколе и сектантстве по официальным данным 1889—1997 гг. // Пензенские епархиальные ведомости. 1899. ¹ 2. С. 44.

12  См.: Православная Мордовия в лицах: Материалы к энциклопедии «Православная Мордовия». Вып. 1. Саранск, 2003. С. 129—130.

13  Пономарев С. Секта бегунов… С. 1—4.

14  Зеньковский С. Русское старообрядчество. Духовные движения семнадцатого века. Мюнхен. 1970. С. 471.

15  Там же.

16  Хвощев А. Л. (А. Х.) Очерки современного раскола и сектантства // Пензенские епархиальные ведомости. 1897. ¹ 14. С. 500—502.

Поступила 17.09.07.

Лицензия Creative Commons
All the materials of the "REGIONOLOGY" journal are available under Creative Commons «Attribution» 4.0