Ж. В. КУЗНЕЦОВА

АГРЕССИВНОСТЬ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ИНТОЛЕРАНТНОСТИ У ДЕТЕЙ 6—10 ЛЕТ В УСЛОВИЯХ МЕЖЭТНИЧЕСКОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

КУЗНЕЦОВА Жанна Викторовна, старший преподаватель кафедры педагогики и психологии Московской государственной академии физической культуры, кандидат психологических наук.

Пытаясь понять природу такой интегральной характеристики личности, как толерантность, мы отталкиваемся как от базового определения, принятого в медицине и гуманитарных науках, согласно которому толерантность — это характеристика физиологической, психологической и социальной устойчивости человека к различным воздействиям, так и от определения толерантности как интегральной характеристики индивида, определяющей его способность в проблемных и кризисных ситуациях активно взаимодействовать с внешней средой с целью восстановления своего нервно-психического равновесия, успешной адаптации, недопущения конфронтации и развития позитивных взаимоотношений с собой и с окружающим миром. Формирование качеств толерантности невозможно без изучения и преодоления различных форм интолерантного поведения, таких как ксенофобия и агрессивность.

Для правильного понимания проявлений агрессивности у детей в условиях межэтнического взаимодействия необходим комплексный подход к этому феномену. Говоря об агрессивности в целом, можно определить ее как свойство личности, целенаправленное, разрушительное поведение, заключающееся в наличии деструктивных тенденций, с целью нанесения вреда тому или иному лицу. Это любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения.

А. А. Романов выделяет следующие факторы, провоцирующие агрессивность ребенка: наследственно-характерологические, т. е. наследственно-конституциональную предрасположенность к агрессивному поведению (психо-патоподобное, эпилептоидное, аффективно-возбудимое, конституционально обусловленное поведение родителей или родственников, а также наличие выраженной тревожности и гиперактивности у ребенка); резидуально-органические, т. е. минимальная мозговая дисфункция, травмы головного мозга и т. п.; социально-бытовые (неблагоприятные условия воспитания в семье, школе, неадекватно-жесткий родительский контроль, враждебное или оскорбительное отношение к ребенку, конфликт между супругами, ситуации налаживания совместной деятельности, провоцирующие конфликт или агрессивность и т. п.); реактивность или ответная агрессивность на присутствие новых взрослых или сверстников; введение ограничений в поведение ребенка; новизна, увеличивающая тревогу или привыкание, снижающее ответственность за агрессивное поведение; нарастание утомления и пресыщения и др.¹

Ситуации межэтнического взаимодействия, как показали исследования последних лет, часто являются для детей фактором, провоцирующим агрессивность.

Дело в том, что в возрасте 6—10 лет идет активное формирование этнического самосознания, и потому противопоставление по принципу «мы» и «они» приобретает особую актуальность. Говоря о данном противопоставлении, Б. Ф. Поршнев отмечает, что всякое «мы» конструируется не иначе как посредством сопоставления (противопоставления) с каким-либо «они»². Все ситуации, попадающие под принцип «мы» и «они», Поршнев условно разделил на две формы. В одном случае определенность имеет та сторона, которая обозначается термином «они», тогда как «мы» — это всего лишь те, кто не входит в эту область, обозначаемую как «они». Иными словами, в этом случае «мы» не имеет никакой собственной определенности и мысленно конструируется только через противопоставление категории «они», охватывая безразлично или потенциально всех, кто «не они». Во втором случае, наоборот, имеет некоторую определенность лишь общность людей, обозначаемая через «мы», а остальные составляют неопределенную негативную общность, конструируемую посредством выражения «не мы», «не наши». Б. Ф. Поршнев отмечает, что исходной для этнических групп является первая (в отличие от общепринятого мнения) форма противопоставления, а вторая появляется с развитием макро-этносов.

По мнению Б. Ф. Поршнева, глубочайшей сущностью этнических противопоставлений является граница. Этническое самосознание одной общности и ее представление о другой выступят как производные от этого инициального факта: от наличия между ними рубежа. Таким образом, всякое противопоставление объединяет, всякое объединение противопоставляет: мера противопоставления есть мера объединения³.

Самосознание личности — это психологическая структура, представляющая в самой себе такое понятое единство, которое находит выражение в каждом из структурных звеньев и потому может быть рассмотрено на основе каждого из них.

Структурные звенья самосознания личности В. С. Мухина понимает как глобальные ценностные ориентации, соответствующие наиболее важным сферам ценностно-ори-ентационной деятельности личности в окружающем мире. Именно ценностно-ориентационная природа самосознания личности открывает, что ее отдельные звенья представляют собой не куски личности, а ее ориентированность на ценности определенной жизненной сферы и ориентировку среди них, в которую включена вся целостная личность, а не отдельные ее элементы⁴.

Этническое самосознание представляет собой лишь одно из множества «мы», чувство принадлежности к которым может испытывать личность. Национальные общности представляют собой наиболее важные, насыщенные ценностные комплексы, поэтому чувство принадлежности к такой общности наиболее емкое по своему психологическому содержанию. Его раскрытие связано с определением универсального структурного минимума самосознания общности. Используемая концептуальная схема понимания самосознания личности позволяет выделить структурные подразделения самосознания общности, поскольку именно они выступают для личности как объективная реальность, обусловливая присвоение определенной структуры индивидуального самосознания.

Используя аналогию с индивидуальным самосознанием, в соответствии с положениями о «трех измерениях» социальной жизни субъекта, можно выделить, во-первых, психологический образ «мы» этнической общности. Он проявляется, прежде всего, этнонимом — самоназванием этноса⁵, а также комплексом представлений об особенностях членов этноса и этноса в целом, служащими для идентификации его членов друг с другом (язык, территория, специфический способ производства). Сюда же включены представления, отражающие этноспецифическую половозрастную дифференциацию ценностных ориентаций и нормативность внутренней жизни этноса. В сущности, психологический образ «мы» отражает конкретный образ жизни общности.

Во-вторых, представления о своем этносе в социальном пространстве, расположенном с другими этническими общностями, внутри более крупных общностей, имеющих иную общественно-историческую природу, притязания на уникальность своего этноса и различные проявления этноцентризма, представления о нормах отношений с другими этническими группами. В их основе — исторические особенности межнациональных отношений: существование «других», отношение к «ним».

В-третьих, представления, отражающие жизнь этноса во времени (в прошлом — его история, в настоящем — действительность), во всем многообразии социально-экономической и культурной жизни этноса, со всеми ценностными ориентациями, характеризующими этнос и определяющими его развитие, обозримые перспективы этноса, которые формируются как отражение исторической деятельности людей. Таким образом, в этническом самосознании общности отражены ее образ жизни, межнациональные отношения и их временные изменения.