Т. И. ЕРОХИНА

ПРОВИНЦИАЛЬНОСТЬ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЕ МИРА РУССКОГО СИМВОЛИЗМА

ЕРОХИНА Татьяна Иосифовна, докторант кафедры культурологии и журналистики Ярославского государственного педагогического университета, кандидат культурологии, доцент.

Ключевые слова: провинциальность, художественная картина мира, русский символизм, повседневность, быт, космополитичность

Key words: provinciality; art picture of the world; Russian symbolism; daily occurrence; way of life; cosmopolitism

Постижение провинциальности и изучение русской провинции сегодня имеет сложившуюся научную традицию. Обозначено исследовательское поле, определены важнейшие направления и принципы исследований, сформирована методология изучения провинциальности и провинции. Теоретическая база осмысления провинциальности в русской культуре была заложена в трудах философов и мыслителей второй половины XIX — начала ХХ в.

Осмысление провинциализма и провинциальности как черт русской ментальности — одна из ведущих тем русской литературы второй половины XIX в. Сегодня многих исследователей привлекают провинциальные миры, созданные Н. В. Гоголем, Ф. М. Достоевским, Н. С. Лесковым, М. Е. Салтыковым-Щедриным, А. П. Чеховым. Тем не менее, следует отметить отсутствие исследований, посвященных изучению провинциальности в художественной картине мира русских символистов, хотя среди мэтров символизма, общепризнанных «предтеч» декаданса и символизма в России, есть выходцы из провинции (К. Д. Бальмонт, Ф. Сологуб).

Отчасти это можно объяснить тем, что проблема провинциальности, соотношения столицы и провинции не была доминирующей в самосознании русских символистов. Для художественной культуры конца XIX — начала ХХ в. характерно создание собственного хронотопа, в рамках которого пространственные и временные отношения приобретали особый смысл и были связаны с такими категориями, как «Запад» и «Восток», «рубеж», «эсхатология» и др.

Художественная картина мира представляет собой сложный феномен, содержание и структура которого зависят от значительного количества факторов, среди которых есть объективные (научные представления, историко-культурная ситуация, национальные традиции) и субъективные (принадлежность к субкультуре, индивидуальный опыт, специфика творческой личности). Бесспорным является то, что любое художественное течение, независимо от степени его однородности, создает и передает последующим поколениям определенную художественную картину мира. Если, по мнению В. С. Жидкова и К. Б. Соколова, «при формировании картины мира реальность как бы удваивается: с одной стороны, существует некая объективная реальность, с другой — ее психическая модель»¹, то возможно предположить, что формирование художественной картины мира предполагает «утраивание» реальности, поскольку создается художественная модель реальности, имеющая символический смысл.

Понятие «художественная картина мира символистов» имеет условное значение. В данном случае мы определяем наиболее типичное содержание картины мира, свойственное русскому символизму, не дифференцируя этапы и школы развития этого направления в России, а также акцентируя внимание на индивидуальных взглядах отдельных представителей символизма, связанных наиболее тесным образом с провинцией.

Для русского символизма проблема провинции и провинциальности не сводится к определению пространственных границ. Она рассматривается символистами в иных ракурсах, выходящих за рамки традиционного в русской литературе XIX в. понимания провинции как захолустья, пошлости и мелочности. Провинциальность для символистов скорее соотносится с понятиями «обыденность», «быт», «повседневность».

По мнению С. Бойм, «в культуре, для которой эсхатологическое и апокалиптическое неразрывно связано с идеей национального, мало терпимости по отношению к обыденному, преходящему и повседневному»². На рубеже XIX—XX вв. быт воспринимается не только как бездуховность, но и как «мир мелочей», не заслуживающий внимания, бессмысленный и пугающий.

Об этом мире пишет Д. С. Мережковский, сопоставляя творчество А. П. Чехова и М. Горького³. Он приходит к выводу, что быт Чехова равносилен небытию, пустоте. «У чеховских героев нет жизни, а есть только быт — быт без событий или с одним событием — смертью, концом быта, концом бытия. Быт и смерть — вот два неподвижных полюса чеховского мира»⁴. Для Д. С. Мережковского чеховская повседневность — болезнь, избавить от которой может только смерть. Но самое страшное, по мнению Мережковского, не только это, а то, что, кроме этого быта, не может быть ничего. Поэтому обыденно для Чехова все: любые события, включая и смерть.

Еще более показательны размышления З. Н. Гиппиус по поводу быта в творчестве Ф. М. Достоевского и А. П. Чехова. Выбор имен не является случайным, для поэтессы оба писателя — знаковые фигуры в русской литературе XIX в. Кроме того, творчество их отражает две тенденции восприятия быта, сложившиеся в культуре конца XIX в. Оба писателя любят жизнь «в ее мелочах», бытовых проявлениях. Если для Достоевского быт — пошлость и небытие, провалы, пугающие своей пустотой, то Чехов, по мнению З. Н. Гиппиус, не понимает, как страшен и опасен быт. Покой, неподвижность для его героев — соблазн, «из чеховской нежной, тонкой, слепой скуки нет другого пути, как в последнюю сладость последнего замерзания»⁵. Для З. Н. Гиппиус эта проблема ставится не как проблема быта или его отсутствия, а как проблема бытия или небытия, где «мелочи жизни», быт есть свидетельство небытия, которое либо ужасает, либо сладко убаюкивает, обещая тепло и уют, но и в том и другом случае несет разрушение.

С. Бойм замечает, что «со времени романтизма повседневность видится как „пошлость жизни”, застой и повторение, лишенные какого бы то ни было трансцендентного или поэтического смысла. Такова повседневность с точки зрения поэтов и интеллигентов, которые часто говорили от имени „маленького человека”, но не так часто его слушали»⁶. Для декадентов провинциальный быт — своеобразный синоним «чертовщины», скуки, пошлости. Быт для З. Н. Гиппиус настолько страшен, что приобретает мистическое звучание: он не создается людьми, а «рождается сам», из «колеса» быта почти нельзя вырваться, он затягивает и убивает, «затирает личность».