О. С. КЛЕПАЦКАЯ

ФИЛОСОФСКО-ЭСТЕТИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ РУССКОГО ЦИРКА ЭПОХИ МОДЕРНА

КЛЕПАЦКАЯ Ольга Сергеевна, аспирант кафедры культурологии и рекламы Вятского государственного гуманитарного университета.

Ключевые слова: Серебряный век; философия; театр-цирк; иллюзионизм; игра; цирковое искусство; зритель; карнавальность; аттракцион; иллюзион

Key words: Silver Age; philosophy; theatre-circus; illusionism; play; circus art; spectator; carnivality; attraction; illusion

Эпоха Серебряного века¹ или «русского культурного ренессанса», типологически совпадающая с эпохой модерна, охватывает период 1890—1917 гг. Его особенностью является мощный всплеск проявления новых видов искусства (например, кинематограф, эстрада), что ознаменовало расширение культурологической инфраструктуры. Однако самое главное, что характеризует художественную культуру этого времени, — это ее зависимость от философско-эстетической мысли. Никогда ранее русская философия «так органично и всеохватно, так непосредственно и глубоко не внедрялась в русское искусство»². В этот период философия становится в России подлинной наукой. Наиболее влиятельным среди философов был В. С. Соловьев. К нему восходят основные атрибуты культурного сознания: акцентуация личностного начала; этический индивидуализм; самоценность искусства; эстетический универсализм, идущий от проекции идеи красоты на все сферы духовной жизни; антропоцентризм (ярко проявившийся в художественном творчестве); диалог культур; художественный и внехудожественный синтез (с доминированием «духа музыки»).

Совокупность этих характеристик делает культуру Серебряного века узнаваемой, неповторимой и уникальной. Иллюстрацией этому, в частности, служит творчество русских поэтов-символистов. А. А. Блок писал: «Россия — молодая страна, и культура ее — синтетическая культура. Русскому художнику нельзя и не надо быть „специалистом”… Писатель должен помнить о живописце, архитекторе, музыканте, тем более — прозаик о поэте и поэт о прозаике … Так же как неразлучны в России живопись, музыка, проза, поэзия, неотлучимы от них и друг от друга философия, религия, даже — политика. Вместе они образуют единый мощный поток, который несет на себе драгоценную ношу национальной культуры. Слово и идея становятся краской и зданием; церковный обряд находит отголосок в музыке…»³.

В процесс экстенсивного развития художественно-интеллектуальной среды оказались вовлеченными различные культурные формы повседневности — зрелищные представления, звукозапись (фонограф), а также новаторские методы работы концертно-театральных организаций и обществ. Соединение высокого и низкого, содержательного и технического, художественного и организационного аспектов (с явной тенденцией к стиранию жанрово-видовых, эстетических и социальных границ) определило принципиально новое качество художественного синтеза, а вместе с ним — значение эпохи.

В это время искусства хроносферы (музыка, театр, эстрада, цирк, кинематограф), развиваются с ориентацией на разрушение установок традиционного (исторически сложившегося) восприятия и поведенческих стереотипов публики по принципу их свободного полифонического взаимодействия. Характерно, что ожидание подобного синтеза было подготовлено исторически. В справочнике Б. С. Родкина «Вся театрально-музыкальная Россия. 1914»⁴, представляющему собой уникальный историографический памятник, содержится богатая информация о театральной культуре в российских городах, где обращает на себя внимание тот факт, что закрытые (зимние) театры функционировали как оперные и одновременно были предназначены для цирковых представлений⁵. Так называемый «театр-цирк» (предшественник Мариинского), сооруженный в середине XIX в. в Санкт-Петербурге по итальянскому образцу, стал институциональной моделью для провинциальных аналогов. Театры-цирки «двойного» назначения (синтетические по своему социокультурному предназначению), судя по данным, приводимым Б. С. Родкиным, существовали в десяти городах России: Варшаве, Омске, Ташкенте, Хабаровске, Харькове, Люблине, Самаре, Мерве Закаспийской области, Скобелеве Ферганской области, Умани Киевской губернии. Таким образом, изначальное совмещение функций, задаваемое стационарной сценой, влекло за собой совмещение разножанровых и разностилевых элементов в пространстве циркового представления, что отвечало «синтетическим» тенденциям времени. Знаковым для эпохи модерна становится сосуществование в одном концерте симфонических произведений и развлекательных номеров, любительских народных коллективов и признанных гастролирующих солистов. Способность публики к усвоению предлагаемых устроителями художественных мероприятий самых разнообразных жанрово-стилевых комбинаций, сочетание ранее не сочетаемых форм формировали поликультурное мышление, становясь символом времени.

Каждая эпоха выдвигает свои требования к «высокому» искусству и зрелищным формам культуры. Если цирк конца XVIII в. отразил взгляды русского общества, «стремившегося к образу человека, преодолевающего границы доступного»⁶; если специфика цирка первой половины XIX в. определялась «усложнением мимической и пластической выразительности»⁷, а цирковые номера во второй половине XIX в. представляли собой «красивое и изысканное зрелище», базирующееся на технических элементах и достижениях конного спорта, то в ситуации рубежа XIX—XX вв. цирк воспринимается как мозаика жанров, театр масок, мир фантастических превращений-перевоплощений, волшебный, чудесный дом. Фокусы, жонглирование, эквилибристика, клоунада, дрессура животных составляют каркас этой пестрой жанровой конструкции, в которой переплелись давние традиции ярмарочно-балаганной культуры (виртуозные трюки «прыгунов», выступления канатоходцев, клоунов и т. д.) и эстетика производственного пространства конного цирка (круглого манежа), ориентированного на условность и возвышенный строй театра (опера, балет). Социальная подоплека этих встречных движений понятна, если учесть, что в ходе своей эволюции русский цирк не только развлекал, но и восхищал, удивлял, воспитывал. В какой мере дореволюционный цирк выразил эстетику своего времени? Экспликация эстетико-стилевых характеристик эпохи модерна на цирковое искусство просматривается, на наш взгляд, через категории иллюзионизма и игры.